Почему старинные вещи стоят дорого (а иногда — совсем ничего)

Нью-Йорк, ноябрь 1990 года.

В аукционных залах Sotheby’s и Christie’s представлены работы художников, чьи имена ещё недавно почти гарантировали внимание покупателей. В 1980-е арт-рынок привык к рекордам: цены росли так быстро, что очередной шедевр, проданный за миллионы, уже мало кого удивлял.

Но осенью 1990 года привычный сценарий сломался. Аукционист называет цену - и зал молчит.

Следующий лот. Снова нет покупателя.

На торгах современного искусства Sotheby’s 6 ноября 1990 года 56% предложенных произведений не нашли покупателя. На следующий вечер у Christie’s непроданными остались 48%. Журнал TIME назвал происходившее «The Great Massacre of 1990» - «Великой резнёй 1990 года».

Через несколько дней Christie’s предложил натюрморт Винсента Ван Гога Vase with Cornflowers and Poppies. Эстимейт составлял $12–16 млн. Торги остановились на $9,5 млн - ниже резерва.

Ван Гог остался непроданным.

Что должно произойти с рынком, чтобы произведение одного из самых дорогих художников мира вдруг не нашло покупателя?

Искать ответ только в истории Ван Гога было бы ошибкой. Тот же рыночный механизм хорошо виден в куда более обычной ситуации - когда после переезда или получения наследства приходится разбирать старый дом.

«Нам это не нужно»

После продажи дома, переезда или смерти родственника остаются шкафы, картины, фарфор, столовое серебро, книги, часы, украшения. Некоторые из этих вещей десятилетиями хранились в семье и воспринимались как часть её материального наследия.

Вещи фотографируют и отправляют антиквару.

Ответ иногда оказывается неожиданным:

- Спасибо, нам это неинтересно.

Цена снижается. Предмет выставляют на специализированной площадке. Проходит месяц, другой, полгода. Объявление продолжает висеть.

Иногда владелец уже готов отдать старую мебель почти бесплатно - и даже тогда желающих нет.

Возникает вполне понятное возмущение: как настоящая старинная вещь может никому не быть нужна?

Может.

Возраст сообщает, сколько прожил предмет. Ценника он ему не выдаёт.

Старое, редкое, дорогое и ликвидное - разные характеристики

Представим старый шкаф из массива дерева. Настоящий, добротно сделанный, возможно, старше ста лет. Этого всё равно недостаточно, чтобы он стоил дорого.

Сколько подобных шкафов сохранилось? Известен ли мастер или мастерская? Насколько хорошо он сохранился? И сколько людей сегодня хотят поставить именно такой шкаф у себя дома?

И вот последний вопрос часто оказывается решающим.

Спрос на традиционную массивную мебель давно изменился. Жильё стало компактнее, планировки - свободнее, интерьерные привычки - другими. Покупателей больших шкафов, буфетов и столовых гарнитуров стало меньше.

Бесплатный шкаф может дорого стоить антиквару

Допустим, владелец готов отдать шкаф бесплатно. Для торговца он всё равно не бесплатный.

Его нужно забрать, иногда разобрать, перевезти и где-то разместить. Возможно, понадобится чистка или реставрация. А потом начинается самое неопределённое - ожидание покупателя.

Неделю? Полгода? Два года?

Склад и торговая площадь стоят денег. Чем крупнее предмет и уже круг покупателей, тем быстрее хранение, перевозка и время съедают возможную прибыль.

А куда его поставить?

Многие старинные предметы рассчитаны на жильё другого масштаба. Большому буфету нужна столовая, массивному шкафу - просторная спальня, крупному полотну - высокая свободная стена. Пианино вообще требует постоянного места.

Современная квартира-студия или компактная городская квартира может физически не позволить разместить всё это.

Дальше всё довольно прозаично: подходящих помещений меньше, покупателей тоже; продажа затягивается, расходы растут, и профессиональный продавец готов платить владельцу всё меньше.

Поэтому настоящая, качественная и красивая старинная вещь иногда продаётся с большим трудом. Причина может быть в небольшой рыночной ценности, а может - в почти исчезнувшем спросе.

Самая болезненная оценка - семейная вещь

С мебелью ещё можно рассуждать относительно спокойно. Гораздо сложнее, когда речь идёт о маленьком предмете, связанном с конкретным человеком и семейной памятью.

Например, после оценки может выясниться, что семейное украшение сделано из недорогого материала, камни не представляют редкости, производителя установить невозможно, подобных вещей сохранилось множество, а коллекционный спрос невелик.

Названная сумма иногда кажется почти оскорбительной.

Человек слышит оценку предмета и воспринимает её как оценку семейной истории.

Рынок не знает, кто носил эту вещь, какие события она сопровождала и почему её сохраняли десятилетиями. Его вопрос гораздо уже: сколько другой человек готов сегодня за неё заплатить?

Семейная память и рыночная цена вообще плохо переводятся друг в друга.

При этом семейная история сама по себе не является доказательством provenance. Происхождение способно заметно повысить цену, когда связь с важным владельцем или событием установлена и подтверждена документами.

Откуда тогда берётся цена?

Она складывается из свойств конкретного предмета и ситуации на рынке. Редкость, авторство, состояние и provenance могут сильно влиять на результат, но без спроса даже очень убедительный набор достоинств не гарантирует продажи.

Осенью 1990 года рынок продемонстрировал это особенно жёстко.

Вернёмся в Нью-Йорк

К концу 1980-х арт-рынок переживал мощный бум. В мае 1990 года Portrait of Dr. Gachet Ван Гога был продан за $82,5 млн - тогда это был аукционный рекорд для произведения искусства.

Но рынок уже начал меняться. Одним из факторов стало ослабление активности японских покупателей. TIME писал, что в 1988 году на японских покупателей приходилось более половины зарегистрированного объёма мировых аукционных продаж искусства. После падения Nikkei их участие в осенних торгах 1990 года стало значительно осторожнее.

И всё же с Ван Гогом оставалась странность: почему другой его лист в тот же вечер установил рекорд?

Когда «не продано» ещё не означает «дёшево»

У аукционного лота может существовать резерв - конфиденциальная минимальная сумма, ниже которой продавец не согласен продать произведение. Поэтому многомиллионная ставка ещё не означает состоявшуюся сделку.

Высокая ставка поэтому ещё не равна продаже. Иногда покупатель и продавец просто не сходятся в цене.

То же происходит далеко от больших аукционов. Если объявление два года висит за €2 000, это говорит о желании владельца получить €2 000, а не о подтверждённой рыночной цене.

Надёжнее смотреть на сопоставимые сделки, которые действительно состоялись.

Мусор или сокровище?

Для наследника эта рыночная логика быстро превращается в бытовой вопрос: что делать с вещами, если дом нужно освободить?

Оставить всё невозможно. Продать не получается. Выбросить психологически тяжело.

Здесь разумно сначала выяснить, что за предмет перед вами, и лишь потом решать, какое место он занимает в семейной истории.

Иногда дешёвая на рынке вещь хранит важную семейную историю. Бывает и наоборот: неприметный предмет, к которому никто особенно не привязан, после исследования оказывается редким.

Поэтому необратимые решения лучше принимать после идентификации, а не до неё.

«Великая резня 1990 года»: когда прежние цены перестали работать

6 ноября Sotheby’s проводил в Нью-Йорке торги современным искусством. Работа Марка Ротко с оценкой $1,8–2,2 млн осталась непроданной при $1,25 млн. В тот вечер не была продана ни одна работа Энди Уорхола. Покупателей не нашли 56% предложенных произведений.

На следующий вечер у Christie’s непроданными остались 48%. При этом рынок вёл себя избирательно: July, 1956 Виллема де Кунинга при оценке $5–7 млн ушла за $8,8 млн, тогда как другие его работы покупателей не нашли.

Рынок уже не покупал имя автоматически: одни работы проваливались, другие в те же дни превышали оценки.

14 ноября Christie’s предложил Vase with Cornflowers and Poppies Винсента Ван Гога. Эстимейт составлял $12–16 млн. Торги остановились на $9,5 млн, и картина осталась у продавца.

Но в тот же вечер рисунок Ван Гога Garden of Flowers был продан за $8,36 млн - тогда это был мировой аукционный рекорд для рисунка.

Контраст трудно придумать нагляднее: два произведения Ван Гога вышли на торги в один вечер и получили совершенно разный ответ рынка.

Поэтому вопрос «сколько стоит Ван Гог?» без уточнений почти бессмыслен. Имеют значение конкретная работа, период, качество, состояние, история и спрос именно в момент продажи.

Коллекция Henry Ford II: когда риск остался у Sotheby’s

12 ноября Sotheby’s выставил собрание Henry Ford II. В основной продаже было 36 произведений. 35 из них были обеспечены гарантией аукционного дома: продавцу была обещана минимальная сумма независимо от результата торгов.

Из 36 произведений 13 не нашли покупателей, а большинство проданных работ ушли заметно ниже нижних предварительных оценок.

Среди непроданных оказался Portrait of Morgan Russell Амедео Модильяни: торги остановились примерно на $6,25 млн.

При этом Pierre-Auguste Renoir, La Tasse de Chocolat, из той же коллекции был продан за $18,15 млн при оценке $15–18 млн.

Гарантия переносила часть риска с продавца на аукционный дом. Если лот не продавался или выручка не покрывала обещанную сумму, платить приходилось Sotheby’s. После продажи Ford II дом публично признавал возможность убытка.

И всё повторилось. Только теперь был 2008 год

Через восемнадцать лет рынок снова попал в похожую ловушку.

К середине 2000-х Sotheby’s и Christie’s жёстко конкурировали за крупные коллекции. Гарантии стали одним из способов привлечь продавца: минимальную сумму ему обещали ещё до торгов.

15 сентября 2008 года обанкротился Lehman Brothers. Финансовый кризис почти мгновенно изменил поведение покупателей. А произведения, гарантии по которым подписывались раньше, выходили на торги уже в другом рынке.

Для Sotheby’s масштаб риска был значительным. На 30 сентября 2008 года у компании оставалось $319,6 млн непогашенных аукционных гарантий. Уже в третьем квартале компания признала около $42 млн ожидаемых потерь по гарантиям.

После ноябрьских торгов современным искусством Sotheby’s сообщил ещё примерно о $10,6 млн дополнительных убытков сверх ранее предусмотренных потерь. Непроданные гарантированные работы перешли в инвентарь компании: их стоимость тогда оценивалась примерно в $16 млн против первоначальных аукционных эстимейтов $24,1–32,7 млн.

Знакомый механизм теперь ударил по самому гаранту: рынок успел измениться быстрее, чем обязательства, подписанные на его пике.

К ноябрю Sotheby’s резко сократил объём оставшихся гарантий. В последующие годы рынок активнее использовал схемы разделения риска с третьими сторонами, хотя собственные гарантии аукционных домов полностью не исчезли.

В 2008 году предел такой защиты стал очевиден. Выплату продавцу можно закрепить договором; покупателя договором не создашь.

Почему рынок дал трещину?

У кризиса 1990 года не было одной причины. После многолетнего роста прежние рекорды задавали ожидания новых продаж. Экономическая ситуация ухудшалась, активность важной группы японских покупателей снижалась, а резервы и ожидания продавцов не всегда успевали за рынком. При этом сильные произведения по-прежнему уходили дорого. Покупатели просто стали намного разборчивее.

Цена существует там, где встречаются вещь и покупатель

Профессиональная оценка опирается на факты о предмете и сопоставимые сделки. Но в момент продажи появляется ещё одна переменная - реальный покупатель.

Отсюда и разброс: две внешне похожие вещи могут стоить по-разному, а одна и та же вещь в разные годы продаётся совсем не одинаково.

И всё-таки: выбрасывать или хранить?

Вернёмся к вещам, оставшимся в семейном доме.

После исследования часть вещей действительно может оказаться дешёвой или почти непродаваемой. Но расставаться с ними лучше уже понимая, что именно перед вами.

Рыночная оценка говорит о продаже. Семейную историю она не отменяет.

Ставка в $9,5 млн в ноябре 1990 года тоже не сделала Ван Гога менее значительным художником. Она зафиксировала только одно: в тот вечер за эту конкретную картину не нашлось покупателя по цене, необходимой для сделки.

Источники

• Robert Hughes, “Art: The Great Massacre of 1990”, TIME, 3 December 1990.
• Judd Tully, “Auction: Ford Impressionists Fall Short”, The Washington Post, 12 November 1990.
• Judd Tully, “At Christie’s, Ecstasy Agony”, The Washington Post, 14 November 1990.
• Los Angeles Times, материалы об осенних торгах 1990 года и рынке Ван Гога.
• Sotheby’s Holdings, Inc., Form 8-K, November 2008 — auction guarantees.
• Sotheby’s, 2008 Third Quarter Results — guarantee losses.

Авторская статья. При подготовке отдельных иллюстраций и вспомогательных материалов использовались инструменты искусственного интеллекта. Все материалы прошли авторскую проверку, редактуру и окончательное утверждение перед публикацией.